Мир №13. Москва, декабрь 2050 года. Большой Устьинский мост.
Серый, побитый жизнью УАЗик с сухим хрустом тормозных колодок замер посреди трамвайных путей. Славик брезгливо обошёл машину, дёрнул на себя тугую пассажирскую дверь и запрыгнул на переднее сиденье, от которого разило дешёвым табаком и старым поролоном.
— Братан, ты серьёзно? «Буханка»? — Славик недовольно зыркнул на напарника. — Да мы на ней в случае чего даже удрать ни от кого не сможем! У тебя там в закромах бэхи или мерса какого-нибудь не нашлось, что ль?
— Да откуда? — хмуро буркнул Димон, крепче сжимая тонкий пластиковый руль. — Радуйся, что эта колымага вообще заводится.
— Ладно, — Славик отмахнулся, проверяя Кольт за поясом. — Там сейчас всё равно неспокойно. На месте раздобудем что-нибудь поинтереснее. Давай, вставай поперёк, сдавай назад до самых перил и разгоняйся. Будем прыгать.
Димон молча крутанул руль. Тяжело переваливаясь на разбитых рессорах, УАЗ развернулся посреди моста. Сдав назад до упора, пока задний бампер со скрежетом не упёрся в чугунное ограждение, Димон замер. Выжал сцепление, воткнул первую передачу и с силой вдавил педаль газа в пол. Движок взревел на максимальных оборотах, захлёбываясь от ярости. Димон резко бросил сцепление.
Машина сорвалась с места, бешено буксуя колёсами по мокрому асфальту. Набирая скорость, тяжёлая советская коробка на колёсах неслась к краю моста. Секунда — и «буханка» с грохотом пробила хлипкие перила на противоположной стороне.
Машина вместе с преследователями камнем полетела вниз, прямо в свинцовые воды Москва-реки. Ветер со свистом бил в лобовое стекло, Димон мёртвой хваткой вцепился в руль, а Славик даже не моргнул.
И прямо перед самым столкновением с водой, когда до брызг оставались считанные сантиметры, пространство вокруг УАЗа взорвалось ядовито-красной вспышкой. Секунда — и машина растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкую дымку.
Мир №8. Москва, 1993 год. 3 октября, 10:00 утра. Гостиница «Альфа», номер 888.
Я проснулся от настойчивого стука в дверь. Серёга уже вовсю прыгал на одной ноге, натягивая джинсы и причитая на ходу:
— Да щас, щас, погоди ты…
Он подбежал к двери, прильнул к глазку и строго спросил:
— Кто?
— Завтрак! Вы просили вас разбудить, — донёсся из коридора знакомый вежливый голос.
— Ах, да, — Серёга расслабился и открыл замок.
В номер зашёл вчерашний парень. Он ловко закатил новую тележку, уже со свежим завтраком, а пустые старые подносы быстро забрал.
— Ну, как вам ужин, гости дорогие? — с широкой улыбкой поинтересовался официант.
— Полный восторг! — честно ответил Серёга.
Он по-свойски стукнул парня ладонью по плечу и вежливо, но настойчиво попросил скорее покинуть помещение, сославшись на то, что товарищ ещё спит. Тот не мешкаясь покинул номер, напоследок искренне пожелав нам хорошего дня. Тяжёлая дверь захлопнулась.
— Саня, давай вставай! Хорош на массу давить, дел ведь невпроворот, — Серёга повернулся ко мне, потирая руки. — Вон, глянь, уже и завтрак подвезли.
Я нехотя сел на кровати, протирая заспанные глаза. На белоснежной скатерти тележки маняще красовалась пышная глазунья с поджаренными сосисками, аккуратно нарезанные свежие огурцы, дымящийся чай и какие-то аппетитные булки. Запах стоял шикарный, но аппетит перебивали мысли о предстоящей встречи.
— Я глянул на телефон. Сейчас, Серёг, дай сначала о встрече договориться всё-таки надо, а потом и еду в топку закидать можно.
Серёга глянул на меня и понимающе кивнул, перестав греметь вилкой.
Я встал, подошёл к тумбочке и снова принялся крутить неподатливый диск телефона, набирая номер с бумажки. В ухо пошли длинные, гулкие гудки, а комок к горлу подбирался всё ближе и ближе, мешая дышать. Как вдруг на другом конце провода щёлкнуло, и я услышал родной, до боли знакомый голос мамы:
— Алло?
Внутри всё перевернулось. «Ну точно, мой отец вчера был, значит», — промелькнуло в голове.
— Алло! Говорите, вас не слышно! — повторил из трубки мамин голос из прошлого.
— А… да, здравствуйте, Мария, — выдавил я из себя, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. — А Юрия можно услышать?
Я чуть ли не подавился слюной от того, что маму вот так просто по имени назвал. В голове тут же набатом забила мысль: «Блин, теперь же лишние вопросы могут быть! Откуда посторонний таксист знает, как зовут жену реставратора?»
Но на том конце провода трубку уже передали.
— Юрий Шустров у аппарата, — услышал я в трубке спокойный, глуховатый баритон отца.
— Алло, Юрий, доброе утро, — я изо всех сил постарался придать своему голосу деловой и уверенный тон. — Это Александр. Я звоню вам по поручению Марены.
— Да, здравствуйте, Александр, — тон отца сразу стал собранным и серьёзным. Имя «королевы» пекарни и здесь работало как надёжный пароль.
— Юрий, подскажите, когда вам будет удобно со мной встретиться? Я вам икону должен передать. И где?
— Вы можете приехать прямо ко мне домой, — без колебаний ответил он. — Адрес готовы записать?
— Да, сейчас, секунду… — я торопливо перехватил трубку плечом и взял огрызок простого карандаша, предусмотрительно лежавший на памятке возле телефона. — Записываю.
Отец чётко продиктовал улицу и дом. Сердце колотилось как сумасшедшее — я записывал адрес квартиры, где раньше жили мои родители.
— Какая квартира, вы говорите?
— Семьдесят первая, — ответил отец.
— Ага, всё, записал. А во сколько будет удобно?
— Да в любое удобное для вас время, — проговорила трубка.
— Хорошо, тогда в течение часа или полутора буду у вас. До свидания.
— Жду, — коротко сказал Юрий, и раздались частые короткие гудки.
Я медленно положил трубку на рычаги и шумно, всем телом, выдохнул, чувствуя, как дрожат пальцы.
— А Серёга, продолжая активно жевать, выдал: — Так, Саня. Значит, ты сейчас кати к своим, а я поеду на Площадь Ильича. Там движ сейчас собирается, по новостям вон вовсю говорят. Ты решай там спокойно свои вопросы, общайся сколько влезет. Вечером увидимся здесь.
— Серёга, ёк-макарёк! — я чуть не подавился, вовремя перехватив чашку с чаем. — Какая на хрен Площадь Ильича? Какой к чёрту движ? Забей, Серый! Тут и без нас уже давно во всём разобрались. — Я сердито откусил кусок сосиски.
— Да, разобрались. Но я же могу увидеть это всё своими собственными глазами! — Серёга упрямо зыркнул на меня. — Ты вот, кстати, за белых или за красных? Вдруг спросил он.
— Ну, в данной ситуации, конечно, за красных. Зная, что нас ждёт в будущем, — честно ответил я, вспоминая глянцевый пафос Сити.
— Вот и я за них. А они сегодня будут к Дому правительства пробиваться. Я хочу это видеть. Парням на телефон сниму видос, а то ж нам никто вообще не поверит!
Тут я засмеялся так громко и резко, что горячий чай чуть из носа не пошёл.
— Ты чего ржёшь? — искренне удивился Серёга, застыв с вилкой в руке.
— Да вспомнил! — вытирая слёзы, сквозь смех выдавил я. — Пост где-то видел — то ли в Телеге, то ли по Рен-ТВ показывали… Короче, заговор, хронотуристы! Мол, есть старые чёрно-белые фотки тех времён, когда мобильников и в помине не было, а там в толпе мужик стоит и на современный смартфон что-то снимает. Серый, это что, ты там будешь, что ль?! — Я снова покатился со смеху, представляя эту картину.
— Не слышал о таких… Ладно, давай, пошли уже, — Серёга поднялся из-за стола и начал застёгивать куртку, сворачивая тему.
Я допил остывающий чай, быстро оделся и ещё раз проверил документы в кармане куртки. Красная обложка с золотым гербом СССР всё ещё казалась чужой на ощупь.
— А, дай мне пару сотен на всякий случай, — вспомнил Серый, уже натягивая ботинки у двери.
Я достал из конверта две хрустящие стодолларовые купюры и протянул ему. Для 1993 года это были бешеные деньги — на них в Москве можно было купить целую гору всего или откупиться от любого патруля. Серёга коротко кивнул, взял баксы и надёжно убрал их во внутренний карман.
Я бережно взял со стола тяжёлый свёрток с иконой, и мы вышли из номера 888. Спустились на старом лифте вниз, в просторный холл. На выходе с нами вежливо поздоровалась уже новая, утренняя администраторша. Мы хором пожелали ей хорошего дня и толкнули массивные стеклянные двери, выходя на прохладный октябрьский воздух Измайлова. Наша жёлтая «Волга» преданно ждала на парковке.
— Давай я тебя хоть до метро докину? — спросил я Серёгу, вставляя ключ в замок зажигания ГАЗ-24. Движок отозвался привычным тяжёлым басовитым рыком.
— А вот это можно, — согласился он, запрыгивая на пассажирское сиденье.
Мы выехали за ворота гостиничного комплекса. Дороги вокруг были странно свободными — никакого намёка на пробки будущего. Буквально через пару минут я притёрся к обочине у метро Измайловский парк, хотя в 2030 это уже была Партизанская.
— Давай там аккуратнее только, — серьёзно сказал я, глядя на друга. — На рожон не лезь.
— Не кипишуй, Саня, всё ок будет, — Серёга ободряюще ухмыльнулся и хлопнул тяжёлой дверью «Волги».
Его коренастая фигура быстро растворилась в толпе у входа в метро. Я остался один. Выжал тугое сцепление, включил передачу и поехал по адресу, который только что продиктовал мне отец.
Площадь трёх вокзалов. 10:00 утра.
Пространство между путями внезапно разорвала ядовито-красная вспышка, и прямо из неё на замусоренный асфальт жёстко вылетела серая «буханка». Подвеска жалобно звякнула, но выдержала. Вокруг тут же зашарахались челноки с огромными клетчатыми сумками и сонные вокзальные бродяги.
— Во, нормально мы приехали! — Славик огляделся через мутное лобовое стекло — Недалеко от места, где таксист наш остановился. Ладно, надо тачку сначала найти, а потом уже двигать дальше. Поехали прямо, Димон! Тут слишком многолюдно.
Димон рванул рычаг коробки, и УАЗик, дымя и подпрыгивая на колдобинах, покатил прочь от вокзальной суеты.
— А там дальше по дворам пошукаем! — добавил Славик, хищно прищурившись и высматривая припаркованные автомобили.
Доехав до Сокольников, Славик заприметил припаркованные у обочины «Жигули» — белую ВАЗ-2104.
— Вон, Димон, возле неё тормози! — скомандовал он.
Они резко подкатили к «четвёрке». Славик пулей вышел из УАЗа, с грохотом хлопнув дверью. Недолго думая, он выхватил свой тяжёлый Кольт 1911 и массивным металлическим прикладом с одного удара выбил водительское стекло. Осколки с сухим шуршанием посыпались в салон на дерматиновое сиденье. Славик просунул руку внутрь, нащупал ручку и открыл дверь.
— Ну чё ты там сидишь? Спрыгивай давай и погнали! — крикнул он напарнику, а сам лихо запрыгнул за руль «Жигулей».
Славик одним точным движением рванул пластиковый кожух под рулевой колонкой, с корнем вырвал связку проводов из замка зажигания и, ловко зачистив пальцами, соединил нужные. Движок «четвёрки» натужно чихнул и тут же затарахтел. Димон быстро перепрыгнул из «буханки» на пассажирское кресло «Жигулей», захлопнул дверь, и они рванули с места, оставляя брошенный УАЗик позади.
— Слышь, Слав, а ты чё так смело-то средь бела дня? — Димон удивлённо покосился на него, вжимаясь в кресло.
— Да как обычно! Менты сейчас все в центре заняты, им не до нас. Тут кипиш, вроде как, знатный намечается, — Славик цинично ухмыльнулся, уверенно крутя тонкий руль легковушки. — По сути, в городе военное положение, если мне память не изменяет. Кому мы сдались?
И так за разговорами они уже подъезжали к гостиничному комплексу. Вдруг Славик прищурился, заметив, как с территории, мягко покачиваясь на разбитом асфальте, выруливает жёлтая таксишная «Волга» с оранжевым колпаком на крыше.
— Опа… — протянул он, но легковушка уже успела встроиться в редкий поток и скрылась за поворотом.
Через минуту они сами зарулили на территорию. Над козырьком центрального подъезда высотного здания красовались массивные буквы: «Альфа». Димон притёр потрёпанную «четвёрку» на полупустой парковке и заглушил мотор.
— Ну всё, давай, братан, сходи узнай, чё там Шустров, где его номер, — Славик кивнул на стеклянные двери холла, лениво почёсывая подбородок.
Димон молча вышел из машины и быстрым шагом направился к главному входу. Славик остался ждать в салоне «Жигулей», посматривая на часы и отстукивая пальцами по рулю какой-то рваный ритм. Минут через пять пассажирская дверь снова хлопнула — напарник вернулся.
— Ну чё там? — не оборачиваясь и продолжая смотреть на фасад гостиницы, спросил Слава.
— Да глухо, — поморщился Димон. — Говорят, не имеют права распространяться о своих постояльцах. Информацию не разглашают, советский сервис, мать его.
— Ну ладно, — Славик цинично ухмыльнулся и поудобнее устроился в кресле. — Давай ждать. Далеко он отсюда всё равно не дёрнется.
Я даже не заметил, как моя жёлтая «Волжанка» уже вовсю катила по проспекту Будённого. Ох, блин, пустые дороги — это, конечно, чистая красота! Такой невероятной пустоты в моё время даже глубокой ночью не встретишь, если только в первое утро Нового года, когда вся Москва спит мёртвым сном.
Я сбавил скорость, внимательно вглядываясь в кирпичные пятиэтажки за окном.
— Так, пятьдесят первый дом, сорок девятый, сорок седьмой… Опа, вот и мой адрес.
Я крутанул тонкий руль и аккуратно зарулил в родной двор. Машин тут было раз-два и обчёлся — пара старых «Жигулей» да покосившаяся «Инвалидка». Возле какой-то голубой легковушки сосредоточенно ковырялся мужик в растянутом спортивном костюме, гремя ключами.
Я притёрся к бордюру прямо возле третьего подъезда и заглушил двигатель. Во дворе повисла тишина. Я повернулся, дотянулся до заднего сиденья и бережно взял в руки увесистый свёрток с иконой. Вышел из машины, прижимая реликвию локтем, хлопнул дверью и сразу щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету.
Внутри всё ходило ходуном. В чувствах я понимал, что начинаю дико нервничать — руки слегка подрагивали, а проклятый ком подкатывал к самому горлу всё ближе и ближе. Я стоял у подъезда собственного детства, затяжка за затяжкой уничтожая сигарету, и отчаянно пытался заставить себя сделать первый шаг к обычной железной двери с кнопочным кодовым замком.
Я затянулся в последний раз — глубоко, как перед смертью, и щелчком отправил бычок точно в урну. Пальцы сами безошибочно зажали знакомый с детства трёхзначный код на железной панели. Раздался глухой щелчок. Я дёрнул тяжёлую дверь, шагнул в прохладный, пахнущий сыростью и старой побелкой подъезд и пошёл наверх искать семьдесят первую квартиру.
Вот и она. Обычная обитая дерматином дверь, на которой кривовато висели пластмассовые цифры «71». Я затаил дыхание, протянул руку и нажал на круглую кнопку звонка.
За дверью сразу же, будто только этого и ждали, раздался звонкий детский плач, а следом — мамин уставший голос:
— Ну кто там ещё?..
Сердце пропустило удар. На секунду мне показалось, что я сейчас просто упаду посреди этой лестничной клетки.
— Здравствуйте… Мне бы Юрия, — выдавил я сквозь застрявший в горле комок.
Дверь со скрипом открылась, и я замер. На пороге стояла моя мама. Совсем молодая, с убранными в простой хвост волосами, в домашнем халате. Внутри меня в этот момент забил оглушительный набат. Я смотрел на неё и не верил, что это происходит наяву.
— А вы кто? — она удивленно оглядела меня, качая на руках завернутый в одеяло пищащий свёрток — маленького меня.
— Я… я ему икону на реставрацию привёз. Вот, — я слегка приподнял свой свёрток, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— А-а-а! — понимающе протянула она и улыбнулась. — Так он внизу, во дворе! В машине ковыряется — там у него голубой «Вартбург».
— Хорошо, я тогда пойду… Спасибо. До свидания, ма… Мария.
— Всего доброго, — ответила она и аккуратно закрыла дверь.
Я остался стоять на лестничной площадке. В ушах всё ещё стоял плач грудного ребёнка — мой собственный плач из прошлого. А мужик, который ковырялся во дворе у голубой машины в спортивном костюме… это был мой отец.
Я спустился вниз по лестнице и толкнул тяжёлую подъездную дверь. Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул прохладный воздух Соколиной Горы и медленно, на ватных ногах, начал подходить к голубому «Вартбургу».
— Юрий! — негромко окликнул я отца.
Тот тотчас же выпрямился, отложив в сторону рожковый ключ, и внимательно посмотрел на меня.
Я отца-то своего толком и не помнил — он погиб, когда мне исполнилось всего два года. Всю свою жизнь я видел его только на старых, слегка пожелтевших фотографиях в семейном альбоме да слушал редкие рассказы мамы и деда. И вот сейчас он стоял прямо передо мной, живой и настоящий.
Я смотрел на него долгим, оценивающим взглядом, жадно впитывая каждую деталь. Это был мужчина крепкого, спортивного телосложения, совсем ещё молодой и подтянутый. В его открытом взгляде читалась какая-то лёгкая, искренняя улыбка и абсолютное, безмятежное счастье — счастье молодого отца, у которого дома мирно спит новорождённый сын. Его аккуратная стрижка средней длины слегка завивалась на концах, точь-в-точь как на том самом фото, что всегда стояло у мамы на комоде.
— Да, я вас слушаю. Мы знакомы? — приветливо, с открытой улыбкой спросил он, вытирая испачканные в машинном масле пальцы о старую ветошь.