Я протянул Серёге руку, и он, натужно кряхтя, перекинул ноги через край матраса и сел на скрипучую больничную кровать. Замотанное белыми бинтами плечо выглядело громоздко, но Гном даже не поморщился.
— Слышь, воин, куда валить-то собрался? — я нахмурился и скрестил руки на груди, глядя на него сверху вниз. — Ты только что пулю словил в плечо. Сидишь тут весь забинтованный, как мумия на выезде, а туда же — валить он собрался. Тормози свой бронепоезд.
— Саня, не мороси, — Серёга раздражённо мотнул головой, разминая затекшую шею, и повёл здоровым плечом, проверяя подвижность. — Я по этим госпиталям и так навалялся выше крыши после контузии. Знаю я эту кухню. А тут сейчас ещё доблестные правоохранители могут заявиться. Я же у телецентра знатно засветился, когда оцепление с ребятами сшибали. Документы начнут проверять, вопросы глупые задавать… Оно нам надо?
Я хмыкнул, вспоминая кадры из пузатого телевизора в хрущёвке родителей.
— Да уж, это я видел, пират ты наш.
Я встал с кровати, сделал несколько шагов по холодному линолеуму и подошёл к окну палаты. Отодвинув в сторону серую больничную занавеску, я прижался лбом к холодному стеклу и глянул вниз. Двор больницы с этой стороны здания был на удивление тихим и спокойным, сюда почти не долетал надрывный вой сирен с Садового. Прямо под нашим окном, этажом ниже, торчал какой-то бетонный козырёк.
— Сань, я готов, погнали, — негромко припечатал сзади Серёга.
Я обернулся. Гном уже стоял на ногах, упрямо расправив здоровое плечо.
— Куда погнали? — я скептически выгнул бровь и скрестил руки на груди. — Ты серьёзно собрался прямо через центральный пост на выход ломиться? Сам же только что про ментов талдычил.
— Да блин, голова раскалывается, не варит совсем, — Серёга досадливо поморщился, потерев ладонью лоб, и удивленно посмотрел на меня. — А ты чё предлагаешь?
— Пади сюда, — я поманил его пальцем назад к подоконнику.
Серёга подошёл, и мы вместе уставились сквозь мутное стекло на пустой больничный двор.
— Гляди. Видишь под окном козырёк? Я сейчас спущусь на улицу, заведу «Волжанку» и подгоню тачку прямо к нему. Ты сидишь тут тихо и ждёшь, пока я не подъеду.
Я ткнул пальцем в темноту, выстраивая траекторию.
— Остановлюсь прямо под ним. Потом ты аккуратно вылазишь в окно на этот козырёк, а дальше, как кузнечик — на крышу волжанки, ну и уже в салон. И мы сразу поедем в гостишку. Ты точно уверен, что нормально себя чувствуешь? Врача на перевязку мы потом найдём. Позвоню отцу, может, он чё подскажет.
— Да точно, точно, давай уже, погнали, — Серёга упрямо мотнул головой, хотя по бледной коже было видно, что держится он только на честном слове. — Хочется уже поесть нормально, и спать улечься.
Я аккуратно прикрыл за собой дверь палаты, стараясь не скрипеть петлями, и быстрым шагом направился по коридору травматологии. Лицо кирпичом, взгляд уверенный. Уже открывая тяжёлую дверь, ведущую на лестничную клетку, я услышал сзади голос дежурной медсестры с поста:
— Ну как, удалось пообщаться?
Я притормозил и обернулся, нацепив самую дружелюбную из своих дежурных таксистских улыбок.
— Ага, спасибо большое, что пропустили, — я вежливо кивнул ей. — Завтра зайду, витаминов ему принесу. Всего доброго.
— До свидания, — мило улыбнулась она в ответ, явно растаяв от моей вежливости, и снова уткнулась в свой коленкоровый журнал.
Я толкнул дверь и вышел на бетонную лестницу. Спускаясь на первый этаж, я снова пересёкся взглядом с той самой строгой медсестрой из регистратуры, которая швырнула мне записку про Серёгу. Фамилия у неё на бейджике была какая-то до боли знакомая, вертелась на языке, но из-за всей этой суматохи я никак не мог сообразить, где её слышал. Напрягать память сейчас было некогда.
Выйдя из здания больницы на прохладный ночной воздух, я быстрым шагом дошёл до машины и прыгнул за руль. Двадцать четвёртая встретила меня привычным запахом бензина и старого кожзама. Я щёлкнул зажигалкой, прикурил сигарету и, затянувшись горьким дымом, медленно поехал объезжать массивный больничный корпус. Кровавый хаос во дворе Склифа уже постепенно стихал, скорые больше не выли дурными голосами, всё медленно приходило в обычный рабочий порядок.
Я аккуратно вырулил на нужную дорожку с тыльной стороны здания и остановился ровно под бетонным козырьком. Секунду помедлив, я слегка, буквально на мгновение нажал на клаксон. Короткий гудок глухо прозвучал в ночной тишине.
Я опустил стекло пассажирской двери. Через секунду сверху донёсся тихий шорох и глухой стук — Серёга выбрался из окна и оказался на козырьке. А ещё через мгновение вся подвеска «Волги» жалобно просела, и я физически почувствовал, как Гном приземлился на крышу автомобиля. Я затаил дыхание и испуганно глянул на обивку потолка салона — вроде не промял, пронесло. «Внатуре гном», — с облегчением подумал я.
В ту же секунду ручка правой двери с металлическим щелчком рванулась на себя, и Серёга начал запрыгивать в салон.
Он грузно плюхнулся на переднее пассажирское сиденье, хлопнул дверью, и мы плавно тронулись с места. Двадцать четвёртая тихо покатилась прочь из тёмных больничных переулков.
— Ну давай, рассказывай, как тебя так угораздило? — начал я, аккуратно выезжая с территории Склифа на опустевшую проезжую часть. — Чё тебя понесло-то вообще? А главное — так лихо, что аж в вечерние новости умудрился попасть. Я же просил тебя по-хорошему: сиди тихо, не отсвечивай! Нет, блин, полез он в одиночку ряды ОМОНа сносить.
— Шустрый, ну а чё они телились-то? — Серёга со вздохом откинулся на спинку сиденья и осторожно повёл забинтованным плечом. — Нет, главное, дошли мы всей толпой до Парка Горького. Там ОМОН живой стеной выстроился, щиты выставили. И наши встали как вкопанные. Стоят, мнутся, разговоры какие-то дурацкие с ними ведут… А я-то, главное, чётко помню из истории, что в этот момент их просто снесли, да и по сути ОМОН сам тогда расступился. Вся основная заварушка-то уже позже, у Останкино была. Ну, правда, ещё на Смоленском на Арбате пара лихих выстрелов каких-то шальных прозвучала, но так-то всё чисто было.
Гном на секунду замолчал, глядя в боковое стекло на редкие, пролетающие мимо уличные фонари, а потом негромко добавил с какой-то глухой тоской в голосе:
— Ты же сам знаешь… Мне после боевой работы не хватает этого всего чутка. Адреналин в крови застоялся. Ну и я как-то поймал волну, почувствовал всю эту безумную толпу за спиной. Ну и, короче, полетел вперёд самым первым. Парни из ОМОНа аж опешали от такой наглости, щиты побросали.
Я покачал головой, крепче сжимая руль. Понять его логику было можно, но от этого легче не становилось.
— Ну ладно, со щитами понятно. А пулю-то ты как умудрился словить? Против пластиковых дубинок её не выдают.
— О-о, Саня, а вот тут как раз самое интересное, — Серёга оживился, в его глазах снова блеснул знакомый азартный огонёк. — Приехали мы, значит, после Верховного Совета на грузовиках к телецентру Останкино. Ну, там сначала переговоры шли, то-сё, Макашов в рупор что-то орал…
Серёга продолжал увлечённо тараторить, активно жестикулируя здоровой рукой, а мы в этот момент уже уверенно катили по широкой Русаковской улице. Октябрьская Москва вокруг нас окончательно погрузилась в глухую ночную дремоту. Огромный город уже спал, устав от дневных потрясений и митингов. В окнах серых домов давно погас свет, пешеходов на тротуарах не было вообще. Лишь редкие встречные такси — такие же зеленоглазые, потрёпанные «Волжанки», как и моя, — изредка проносились мимо, обдавая нас шуршанием покрышек по сырому асфальту.
— Ну и вот, снесли они, значит, грузовиком всю дверную группу в телецентр, стёкла вдребезги, — Серёга подался вперёд, его глаза азартно блеснули. — Ну а я под этот шумок внутрь и прошмыгнул. А парни-то там на позициях боевые стояли, из «Витязя». Я даже одного из них издалека признал — молодой ещё, зелёный совсем. Ну, я зашухарился за колонной в полумраке и стал слушать. Так вот, пацаны-витязи наотрез отказывались по гражданским на поражение стрелять! Замполит их орёт, матерится, а они ни в какую. И тут, Саня, из коридоров появились какие-то левые типы. Все в чёрных комбезах и с шевронами на рукавах. А логотип простой — цифра 13. На, гляди, я на видос заснял!
Серёга ловко выудил из кармана свой смартфон и ткнул пальцем в экран, запуская воспроизведение. Я бросил быстрый взгляд на дисплей. В полумраке салона «Волги» замелкали кадры: грязный вестибюль Останкино, бьющиеся стёкла и неизвестные люди в чёрном.
Пока я глядел в светящийся экран телефона, Серёга продолжал рассказывать под глухой рокот мотора:
— И встали у окон на изготовку. А нам-то рассказывали, что это «Витязь» палил! Да ни хрена подобного. Ну и, короче, когда суматоха началась, я в одном из коридоров остался один на один с этим чёрным. Хорошо, ствол с собой был.
— Чё, ствол?! — я ошарашенно повернул голову и вылупился на него, едва не крутанув руль в сторону бордюра. — Откуда у тебя ствол, Гном?!
— Да блин, выдали, — Серёга беспечно посмеялся, довольный моей реакцией. — Спрашивали, кто с боевым опытом. Ну, я отозвался, вот дали ТТ, смотри.
Гном залез за пазуху и вытащил тяжёлый, воронёный пистолет. В тусклом свете приборной панели зловеще блеснул металл, а в салоне «Волги» густо запахло оружейной смазкой и резким, едким запахом стреляного пороха.
— Спрячь! — Спрячь сейчас же! Не хватало ещё, чтобы нас с ним ещё тормознули. Убирай, говорю!
— Да всё, всё, убираю, — Серёга примирительно поднял здоровую ладонь и шустро запихал ТТ обратно под куртку. Тяжёлый запах стреляного пороха ещё стоял в салоне, но пистолет больше не мозолил глаза. — Так вот, я и говорю. Остался я с этим чёрным один на один в глухом коридоре телецентра. Выскочил аккуратно из-за угла, чтобы прицелиться нормально можно было, навесил ствол на него и как проору во всю глотку: «Руки в гору, работает шестьдесят девятый БДСМ-отряд!»
Я аж поперхнулся воздухом и бросил на Гнома дикий взгляд, но руль из рук не выпустил. «Волжанка» ровно шуршала покрышками по ночной Русаковской.
— Ну а он чё? — хмыкнул я.
— А он начал резко разворачиваться, — Серёга посерьёзнел, азарт из его голоса мгновенно испарился, уступив место хладнокровию бывалого вояки. — Ствол его навороченный аккурат на меня пошёл, за ним следом. И я по глазам его понял: этот точно разговаривать не будет, сейчас пальнёт. Ну и я тоже нажал на спусковой крючок. В секунду всё решилось, Саня. В итоге его пуля у меня в плече оказалась, а моя — у него чётко в лобешнике. Прямо наповал прилёг, даже не пикнул.
В салоне на пару секунд повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая только мерным гулом мотора.
— Охренеть, Серый… — выдохнул я, на секунду во всех красках представив эту безумную картину в тёмном коридоре Останкино. — Ну ты пират, внатуре.
И так, за разговорами, мы сами не заметили, как уже подкатили к Измайлово. Я аккуратно завернул к ярко освещённому главному входу гостиницы «Альфа», припарковал «Волжанку» как можно ближе к стеклянным дверям, и мы вышли из машины. Ночной воздух приятно холодил лицо.
— Сань, гляди… Чёй-то они в тачке спят в такой мороз? — Серёга кивнул здоровым плечом в сторону припаркованных неподалёку белых «Жигулей»-четвёрки.Внутри на передних сиденьях неподвижно замерли два силуэта.
— Да откуда же мне знать, — отмахнулся я, даже не повернув головы. Сил уже не было никаких, в висках тупо стучало от усталости. — Пошли давай. Может, денег на номер нет, вот и кукуют в салоне. Нам-то какое дело?
— Слышь, Шустрый… — Серёга вдруг резко замер на месте, сощурился и схватил меня за рукав куртки. — А у этого, который за рулём… у него шеврон-то на рукаве точно такой же, как и у тех типов, что в телецентре Останкино палили. Один в один цифра тринадцать.
— Пошли давай, не до них сейчас, — я раздражённо дёрнул локтем, увлекая его за собой к дверям. Голова вообще отказывалась соображать и связывать факты воедино. — И так вон чуть не погиб сегодня, на волоске висел, а всё туда же — чужие шмотки разглядывать. Двигай давай.
Мы зашли в тёплый холл гостиницы и уверенным шагом направились мимо массивных колонн к лифтам. За стойкой администрации, подперев щеку рукой, сидела всё та же немолодая женщина в строгих очках, которая вчера нас заселяла. Заметив нас, она вежливо кивнула и поздоровалась. В ответ мы тоже синхронно буркнули дежурную фразу: «Добрый вечер», — и поскорее скрылись за закрывающимися створками лифта.
Лифт мягко загудел, унося нас наверх. Когда мы вышли на двадцать восьмом этаже, в широком ковровом холле не было ни единой души. Сплошная, звенящая тишина — конечно, нормальные люди спали уже давно. Мы дошли до конца коридора, открыли дверь ключом и зашли в свой номер 888.
— Иди ложись, — чуть ли не приказным тоном скомандовал я Серёге, закрывая замок на два оборота. — А я нам ужин нормальный закажу вниз, пожрать надо. Отцу с утра пораньше позвоним. А пока он реставрирует икону Марены, будем тут безвылазно сидеть и не отсвечивать на улицах. Понял меня?
Серёга, уже успев кое-как скинуть куртку и ботинки, сидел на краю широкой кровати. Выглядел он, честно говоря, слегка поникшим — видать, адреналиновый откат после боя и ранения наконец-то догнал его тело.
— Да понял, понял я, начальник, — с натянутой, но всё такой же упрямой ухмылкой тихо ответил он и осторожно повалился на подушку, баюкая раненую руку.