Проснулся я оттого, что в окно сквозь плотные портьеры пробивался тусклый, свинцовый свет хмурого московского утра. В голове ещё стоял чугунный туман после вчерашнего ада. Открыв глаза, я первым делом повернул голову и глянул на Серёгу. Гном лежал неподвижно, тихо сопел, уткнувшись носом в подушку, но выглядел паршиво — весь бледный, с нездоровой желтизной, а под глазами залегли глухие синяки. Адреналин у него за ночь окончательно выветрился, оставив только израненный, уставший организм.
Я нехотя сел на кровать, спустив босые ноги на ковёр, потянулся и аккуратно положил ладонь ему на лоб. Кожа была прохладной и влажной от пота.
— Хм, темпы нет, — негромко пробормотал я сам себе под нос, чувствуя, как в груди ворочается глухая тревога. — Надо звонить отцу.
Я опустил ладонь ниже и просто положил свою руку на его руку. И в ту же секунду я во все глаза уставился на Серёгу, боясь даже вздохнуть.
В полумраке гостиничного номера началось то, что никакой логикой объяснить было нельзя. Кожа на руке Гнома прямо на глазах начала розоветь, наливаясь живым, тёплым цветом, вытесняя утреннюю мертвенную бледность. Место нашего прикосновения внезапно обдало сильным, густым жаром, словно под кожу плеснули горячего воска. А в своей собственной ладони я отчётливо, до дрожи почувствовал странное, покалывающее ощущение — будто сотни мелких, невидимых иголочек вонзились в пальцы и тонкими разрядами побежали вверх по венам.
Буквально за пару секунд Серёга весь стал нормального, здорового цвета. Он резко распахнул глаза и удивлённо, ошарашенно уставился прямо на меня. Взгляд у него мгновенно прояснился.
— Саня… это чё за чудеса такие? — хрипло выдохнул он, осторожно приподнимаясь на локтях. — Ты чё, целитель, что ли? Мне только что фигово было, дышать тяжело, а сейчас… как будто бы всё нормально. Как будто бы даже ранения не было!
— Да я без понятия, Серый, — пробормотал я, поспешно убирая руку с его плеча, будто обжёгся. Внутри всё ещё колотило от этого странного покалывания. — Давай, лежи отдыхай. Сейчас буду нам врача искать.
Я решительно поднялся с кровати, подошёл к тумбочке, снял тяжёлую пластиковую трубку гостиничного телефона и набрал уже знакомый наизусть номер домашнего телефона родителей на Соколиной Горе.
В трубке защелкало, пошли длинные гудки. Через пару секунд я услышал мягкий, уставший голос мамы:
— Алло?
— Мария, здравствуйте, — я невольно сжал трубку крепче, сглатывая подступивший ком. — Это Александр. А можно Юрия услышать?
— Привет, Саш! Да, сейчас, секунду, — отозвалась она и глухо, прикрыв ладонью микрофон, крикнула куда-то в глубь квартиры: — Юр! Тебя к телефону!
Буквально через пару мгновений в трубке раздался басовитый, с лёгкой хрипотцой голос отца:
— Министр культуры Шустров у аппарата.
«Нихрена себе, — подумал я, и губы сами собой расплылись в улыбке. — Остряк. Точь-в-точь как я… Точнее, это я весь в него пошёл».
— Юр, привет, это Саня. Вчера у вас был, узнал?
— Здорово, Сань! Конечно, узнал, — весело отозвался отец. На заднем плане тихо звякнул какой-то инструмент. — Вот, сижу, занимаюсь твоей иконой. Тут работа тонкая, но, слушай, у меня дело спорится, может, даже быстрее пяти дней выйдет. Лики у неё удивительный, сами руки направляет.
— Да я сейчас не по иконе, — перебил я его, посматривая на Серёгу. — Слушай, Юр, мне тут врач толковый нужен. Срочно. У тебя нет никого надёжного на примете?
— Хм-м… — батя на секунду замолчал, обдумывая вопрос. — У меня лично вроде нет никого по этой части… Сейчас, погоди, у Машки узнаю. Маш! А у тебя есть врачи знакомые?
В трубке послышался далёкий мамин ответ, от которого меня будто обухом по голове ударило:
— Михалыч же, крёстная Сашки нашего! Только она не врач, она медсестра в травме.
У меня аж челюсть отвисла, а в трубке воцарилась короткая пауза. Так вот почему эта фамилия на бэйджике в Склифе показалась мне такой до боли знакомой! Это же была моя молодая крёстная Аня. Вот уж действительно — мир тесен так, что дальше некуда. Я за всю свою жизнь даже и не знал, что она в молодости, в те самые девяностые, на передовой в Склифе работала.
— Сань, слышишь? Медсестра пойдёт? — вернулся в трубку голос отца.
— Да, конечно, пойдёт, — я быстро закивал, возвращая себе дар речи. — Врача нормального мы через неё и узнаем. Так даже надёжнее.
— Ну, тоже верно, — согласился батя. — Мань, дай номер её рабочий… Сань, записывай.
Отец продиктовал цифры, и я наспех черкнул их на огрызке бумажки, который отыскал на тумбочке.
— А чё случилось-то, Сань? Зачем медецина понадобилась? — сменил тон Юрий, в его голосе прорезалось искреннее мужское беспокойство.
— Да так… Друг мой, тот самый, что вчера ОМОН на абордаж брал, в переделку серьёзную попал. Надо подлатать парня.
— Ух-х, супостаты… — тяжело выдохнул отец на том конце провода. — Слышал я вчера новости по телеку, ночью вообще дурдом начался. Народу у телецентра постреляли — ужас просто.
— Угу, — мрачно кивнул я пустому номеру. — Ну ладно, Юр, буду ей звонить. На связи Министр, улыбнулся я.
— На связи, — хмыкнул батя. — Пока, Сань. Дня через три набери меня, скажу, как там с реставрацией дела.
— Хорошо, — коротко ответил я и с глухим щелчком положил трубку на рычаг.
— Прикинь, Серый, — я повернулся к кровати и ошарашенно посмотрел на Гнома.
— Чё там? — Серёга приподнял бровь, с интересом разглядывая моё лицо.
— Вчера сижу в приёмном, лихорадочно ищу твои данные в этих допотопных журналах, — я покачал головой, вспоминая ночную суматоху. — И тут прямо мне на стол кладёт записку о тебе девушка. Ну, медсестра местная. Я краем глаза её фамилию на бэйджике зацепил, знакомой показалась, но значения сначала вообще не придал. А сейчас бате звякнул — оказывается, это крёстная моя была! Молодая ещё совсем.
— Да-а, вот это совпадение… — Серёга ухмыльнулся и мечтательно прикрыл глаза. — Кстати, ничё такая деваха, симпатичная. Ручки лёгкие, аккуратно меня бинтовала, когда я там на каталке корчился.
Я только хмыкнул на его ковбойские замашки, снова подошёл к тумбочке и быстро набрал по диску только что записанный рабочий номер Склифа. В трубке пощёлкало, зашипело, и уставший женский голос отрезал:
— Перевязочная. Линия занята, говорите быстрее.
— Алло, Анна, здравствуйте, — я придал голосу максимум солидности и спокойствия. — Это вас Александр Шустров беспокоит. Мне вас Мария… подруга ваша, посоветовала. Сказала, к вам можно обратиться.
— Да, здравствуйте, — тон на том конце провода мгновенно потеплел, мамино имя сработало как надёжный пропуск. — Слушаю вас, Александр. Что-то случилось?
— Слушайте, у нас к вам крайне деликатное дело, — я понизил голос до полушёпота и покосился на Серёгу. — У меня тут друг слегка болен, надо бы его осмотреть профессионально, перевязку свежую сделать… Ну и нам врач ещё нужен, желательно толковый. Сможете помочь?
— Так приезжайте прямо к нам в отделение, поможем, конечно! — без задней мысли предложила Аня.
— Э-э, нет, приехать мы никак не можем, — я аккуратно замял тему, подбирая слова. — Я же говорю: дело крайне деликатное. Давайте лучше вы к нам приедете? А мы вашу отзывчивость очень хорошо оплатим, в обиде не оставим. Гостиницу «Альфа» в Измайлово знаете?
— Это та, что к Олимпиаде-80 строили? Измайловский комплекс? — уточнила она после секундной паузы.
— Да-да, она самая, — подтвердил я, облегчённо выдохнув. — Приезжайте, пожалуйста. Только всё необходимое с собой возьмите по возможности, ну, для перевязок.
— Хорошо, сейчас как раз смену сдам и приеду, — решительно ответила крёстная. — А врача какого с собой взять? Что конкретно с вашим другом?
— Хирурга нам бы, желательно. Очень надо.
— Ладно, найду кого-нибудь из наших ребят, кто со смены посвободнее. Куда подходить?
— У нас номер восемьсот восемьдесят восемь, если что, — чётко отчеканил я. — На входе назовёте, должны пропустить без проблем.
— Хорошо, часа через два будем. Ждите.
В трубке раздались короткие, частые гудки отбоя. Я аккуратно опустил пластик на рычаг и повернулся к Гному:
— Ну всё, пират. Жди гостей. Часа два у нас есть.
— Так-с, Серёга, ну а теперь завтрак. Овсянка, сэр! — хмыкнул я и снова потянулся к телефонной трубке на тумбочке, чтобы набрать внутренний номер гостиничного буфета.
Я заказал нам плотный, горячий завтрак, на ходу придумывая, чем поживиться, пока едет еда. После этого сходил в ванную, плеснул в лицо ледяной водой, чтобы окончательно смыть остатки ночного кошмара, и с тихим вздохом повалился на свою кровать, пощёлкав кнопкой пластикового пульта.
Пузатый телевизор на тумбе тихо застрекотал кинескопом. На экране вовсю шли экстренные новости — в прямом эфире, без прикрас и цензуры, показывали обстрел Белого дома. Из окон башен валил густой чёрный дым, танки прямой наводкой били по фасаду, а вокруг метались испуганные люди. История переламывалась прямо сейчас, на наших глазах.
— Ну вот и всё, Серджио… — глухо произнёс я, грустно глядя на мерцающий экран.
— Да-а-а… Жаль, я это вживую не вижу, а снова через телек, — Серёга досадно мотнул головой, уставившись в потолок.
— Жаль ему! — я раздражённо повернулся на бок и зыркнул на него. — А себя тебе, дураку, не жаль? Вон, лежишь тут на казённой койке с дыркой в плече, ковбой недоделанный! Скажи спасибо, что вообще живой остался.
— Да херня это всё, Сань, заживёт как на собаке, — Серёга беспечно отмахнулся здоровой рукой, хотя по лицу было видно, что плечо после утренних «фокусов» всё-таки начинает поднывать. — Главное — ствол сохранили и сами ушли.
В дверь негромко, но настойчиво постучали. Это оказался всё тот же вчерашний официант с туго нагруженной тележкой. Он аккуратно завёз нам горячий завтрак в номер, выставил тарелки и бесшумно удалился. Мы с Гномом тут же принялись за еду, не отрывая глаз от мерцающего экрана телевизора. Под хруст гренок и звон ложек мы параллельно обсуждали этот кошмар в прямом эфире. Глядя на горящий Белый дом, я не выдержал и поделился:
— Я, Серёг, помню, мне мама рассказывала… У неё там, в этой всей заварушке у Верховного Совета, погиб товарищ детства. Они ведь в один детский сад вместе ходили, на одном горшке сидели, можно сказать. А теперь вон как повернулось. Страшное время.
Мы даже не заметили, как под эти мрачные разговоры подчистую умяли весь буфетный завтрак. Время пролетело незаметно. Примерно через полчаса в коридоре снова раздался глухой, отчётливый стук в деревянную дверь номера.
— О, Серёг, по твою душу, походу, пришли, — сказал я, резво подрываясь с кровати и поправляя футболку.
Я быстрым шагом подошёл к двери и, не спеша поворачивать замок, спросил:
— Кто там?
— Это Анна и Валентин, вы нам утром звонили, — донёсся из-за двери тихий, уставший, но очень приветливый женский голос крёстной.
Я повернул ключ на два оборота и настежь открыл тяжёлую дверь:
— Заходите, гости дорогие! Мы вас очень ждали.
Они быстро скользнули внутрь номера. Я вежливо пожал крепкую, сухую руку доку, и они вдвоём прошли в глубь комнаты к кровати раненого. Хирург Валентин, едва взглянув на Гнома, который уже сидел на постели, замер как вкопанный. Его брови удивлённо поползли вверх из-под очков.
— Сергей?! — ошарашенно выдохнул док, переводя взгляд с лица Гнома на его повязку. — Вы?! Но вы же сейчас в больнице должны лежать под капельницей! Я вас буквально несколько часов назад в операционной Склифа лично зашивал! Как вы тут оказались?!
— Доктор, ну не могу я в этих ваших больницах находиться, аллергия у меня на них, — Серёга виновато ухмыльнулся здоровым плечом. — Да и загребли бы меня оттуда доблестные органы правопорядка прямо к обеду, сами же понимаете ситуацию в городе.
Валентин тяжело, сокрушённо вздохнул, понимающе покачав головой.
— Ладно… Понимаю, — буркнул врач, снимая куртку и усаживаясь на стул прямо рядом с кроватью Гнома. В его голосе строгость хирурга смешалась с обычной человеческой усталостью. — Давайте посмотрим, что у вас там стряслось за время вашего побега. Анна, дайте мне медицинские ножницы и подготовьте всё, чтобы обработать рану.
Крёстная быстро зашуршала пакетом, вытаскивая блестящие инструменты и пахнущие спиртом флаконы. Атмосфера в номере мгновенно превратилась в полевой госпиталь.
Док аккуратно подцепил браншей медицинских ножниц край марли, с металлическим хрустом разрезал насквозь плотные ночные бинты и, размотав их, замер. На его лице отразилось такое глухое замешательство, что он даже очки на переносице поправил.
— А я не понял… — Валентин растерянно перевёл взгляд с плеча Гнома на крёстную. — Это как это так? Анна, гляди сюда. Тут толком-то уже и не осталось ничего от ранения! Края стянулись, воспаления нет… Да тут вообще можно швы снимать прямо сейчас. Как это объяснить-то?
Серёга мгновенно повернул голову, скосился на своё плечо и тут же перевёл на меня круглый, абсолютно непонимающий взгляд. А док тем временем уже вовсю пальпировал место недавнего пулевого канала, уверенно нажимая пальцами на розовую кожу.
— Здесь болит? А тут? А если вот так нажать? — быстро бормотал Валентин.
Гном лишь удивлённо мотал головой и отвечал:
— Нет… Слегка ноет только, и всё.
Валентин, не теряя времени, быстро и ловко со щелчком перекусил пинцетом узелки, снял свежие швы и тщательно протёр всё плечо смоченным в спирте марлевым тампоном. Резкий медицинский запах мгновенно заполнил комнату.
— Так, ну… Давайте на всякий случай всё-таки перебинтуем по новой, — врач аккуратно наложил чистую сухую салфетку. — Это, конечно, удивительно. Я за всю свою практику такое впервые вижу. Чтобы вот так, за несколько часов, всё заживало как на собаке… Поразительно.
Они с Анной слаженно закончили перевязку, закрепив края бинта. Хирург поднялся со стула и полез в свой саквояж.
— Так, вот, держите, — он вытащил бумажный конвалют с таблетками и положил на тумбочку. — Это антибиотик. Попейте его дня три, чтобы точно никакого воспаления не подхватить, и считайте, что вы здоровы. М-да… Удивительно, хоть садись и изучай ваш феномен в институте.
Валентин стал собираться, накидывая куртку, и Анна принялась складывать инструменты вслед за ним. А я тем временем незаметно запустил руку в карман брюк, нащупал хрустящие стодолларовые купюры и вытащил три сотенные бумажки.
— Док, держите, — я шагнул вперёд и протянул ему триста баксов. — Это вам двоим. Спасибо, так сказать, за друга. И… за тайну, сами понимаете.
Док, едва увидев зелёные банкноты с портретами Франклина, тут же замахал руками и отпрянул, насупившись:
— Да вы что! Не надо, я денег не беру. Клятва Гиппократа и всё такое… Я приехал просто помочь по просьбе Марии.
— Да вы бросьте, — я мягко, но настойчиво перехватил его руку и вложил купюры прямо в ладонь. — Вы к нам пару дней поездите ещё, пожалуйста, присмотрите за этим пиратом. Так что никакая это не взятка, а просто человеческая благодарность за товарища.
— Да-да, берите, док, не обижайте нас, — подал голос с кровати Серёга.
Валентин пару секунд постоял, глядя на триста долларов в своей руке и нехотя сжал пальцы и аккуратно убрал валюту в глубокий карман брюк.
— Ну, хорошо… Все тогда, до скорых встреч, — Валентин как-то сразу подобрел и понимающе кивнул. — А насчёт тайны — даже не переживайте. Я и сам вчера на площади хотел быть, со всеми вместе, но работа моя важнее оказалась, раненых со всей Москвы везли. Вон, зато и друга вашего подлатали.
— До завтра! — крикнул я вдогонку им, когда крёстная Аня и док пошли по ковровому коридору двадцать восьмого этажа в сторону лифтов.
Я дождался, пока они скроются за поворотом, аккуратно прикрыл тяжёлую дверь номера и повернул замок на два оборота. В комнате снова воцарилась тишина. Опасность на время отступила.
— Ну всё, Серый, — я с облегчением выдохнул и потянулся. — Теперь у нас официальный тихий час. Никуда не высовываемся.
Я подошёл к своей кровати и повалился на мягкую постель, уставившись в потолок.